Фельдшер Александр Камыш ­– о спасении пациентов, рабочих буднях и снах медработника

Профессия фельдшера скорой помощи — это ежедневная работа в условиях, где важно быстро принимать решения и быть готовым к самым разным ситуациям. В преддверии Дня работника скорой медицинской помощи 28 апреля наш корреспондент поговорила с фельдшером новомосковской подстанции скорой помощи № 3 территориального Центра медицины катастроф Александром Камышом и узнала, что снится медикам, от чего зависит быстрое прибытие скорой к пациенту, о первых сменах, рабочих буднях и моментах, которые навсегда останутся в памяти нашего героя.

— Александр Викторович, расскажите, откуда вы родом, как вы попали в медицину.

— Я родом из посёлка Метростроевский Венёвского района Тульской области. В моей семье нет медиков, я первый. В медицину пришёл осознанно. Изначально планировал поступать на врача в Туле, но в итоге мой профессиональный путь сложился иначе — я выбрал обучение в Новомосковском филиале Тульского медицинского колледжа. После окончания учёбы начал работать по специальности и продолжаю свою профессиональную деятельность с ноября 2018 года.

— Помните ли вы свой первый рабочий день?

— Конечно, помню. В первый рабочий день меня закрепили за более опытным фельдшером, и мы вместе поехали на вызовы. Честно говоря, ни страха, ни особых трудностей я тогда не испытал — смена прошла спокойно и дала мне уверенность в том, что я сделал правильный выбор.

— Как проходит ваш обычный рабочий день?

— Рабочий день начинается заранее: я прихожу за двадцать минут до начала смены, которая стартует в 8:00. За это время успеваю переодеться, проверить бокс с медикаментами — если чего-то не хватает, обязательно пополняю. Затем происходит передача смены: мы принимаем автомобиль, проверяем оборудование, устраняем возможные недочёты. Уже к 8:00–8:10 полностью готовы к работе и выездам. Работаю по графику «сутки через трое».

— Много вызовов приходится на смену?

— Это зависит от населённости района. В центре Новомосковска — в среднем около 15 вызовов за смену. В Сокольниках — от 7 до 12, поскольку там больше времени уходит на дорогу: часто приходится выезжать в отдалённые населённые пункты. Сейчас я закреплён в Сокольниках, но периодически беру дополнительные смены в Новомосковске.

— Хватает ли вам медикаментов и оснащения в машине?

— Оснащения и медикаментов хватает для выполнения всех задач. Если в процессе работы что-то заканчивается, у нас есть возможность вернуться на подстанцию и своевременно пополнить запасы.

— Известно, что время доезда скорой помощи до пациента в Тульской области составляет около 14 минут – один из лучший показателей в стране. От чего оно зависит? Часто ли случаются ситуации, когда скорая застревает в пробках или водители принципиально не уступают дорогу?

— Время доезда зависит сразу от нескольких факторов: погодных условий, состояния дорог и даже от типа автомобиля. Например, у нас есть более крупные и манёвренные машины, такие как «Газель Next», но в сельской местности на них бывает сложно добраться до пациента — дороги размывает, и проезд становится затруднён.

В моей практике не было случаев, чтобы кто-то принципиально не уступал дорогу: обычно водители понимают, что скорая едет на вызов к пациенту, который нуждается в срочной помощи. Однако нештатные ситуации всё же случаются.

— Какой вызов вы будете помнить долго?

— За время работы было несколько случаев, которые остались в памяти. Один из самых запоминающихся произошёл в период пандемии COVID-19, когда роддом был перепрофилирован под ковидный стационар. Мы выехали на роды — схватки начались относительно недавно, и по расчётам у нас было примерно 1–2 часа, чтобы доставить пациентку в Тулу. Однако уже в пути ситуация резко изменилась: прямо на трассе стало понятно, что процесс начинается. Мы остановили автомобиль, развернули родовой набор и приняли роды в машине. Обстановка была очень напряжённой — ограниченное пространство, всё происходило стремительно и в полном стрессе. Для меня это был первый подобный случай работы в прямом смысле в полевых условиях. Но всё закончилось хорошо.

Был и другой выезд — к мужчине около 70 лет в деревню. У него развивалась одышка, а за месяц до этого он перенёс инфаркт. Когда мы приехали, уже начался выраженный отёк лёгких. Совместно с коллегой нам удалось стабилизировать его состояние и доставить в стационар живым. Позже он прошёл лечение, и, насколько мне известно, сейчас чувствует себя удовлетворительно и даже занимается огородом.

Ещё один случай был с пожилым мужчиной примерно 80 лет. Летом он жаловался на боли в груди, но после приёма таблеток, которые дала ему супруга, состояние временно улучшилось. При осмотре давление было относительно стабильным, около 130, и ничего не предвещало резкого ухудшения. Однако в момент, когда мы уложили его для снятия ЭКГ, состояние внезапно резко ухудшилось — началась тяжёлая аритмия, фибрилляция желудочков. Мы сразу начали реанимационные мероприятия, восстановили сердечный ритм и доставили пациента в стационар.

— Часто ли пациенты отказываются от госпитализации?

— Да, такие ситуации бывают довольно часто. В случаях отказа мы оформляем информированный отказ от госпитализации, объясняем пациенту возможные риски и последствия. В зависимости от состояния оставляем «актив» — либо в поликлинику, чтобы участковый врач взял пациента под наблюдение, либо в скорую помощь, и тогда через определённое время, обычно около двух часов, на повторный контроль выезжает бригада. Это позволяет не терять пациента из поля зрения, даже если он изначально отказался от госпитализации.

— Известно, что работа бригады скорой помощи сопряжена с определённым риском: случаются нападения на врачей, отрытая агрессия на вызовах. Вы с таким сталкивались?

— Серьёзных случаев нападений в моей практике не было. Один раз пациент в состоянии деменции пытался проявить агрессию и несколько раз замахивался, но это скорее было связано с его состоянием — человек уже не полностью осознавал свои действия. В таких ситуациях стараешься действовать спокойно и аккуратно, без конфликта, понимая, что это проявление болезни, а не личности.

— Вы жалеете своих пациентов? Это правда, что со временем медики становятся более хладнокровными и циничными в своей работе?

— Конечно, по-человечески жалость к пациентам возникает — полностью отключить эмоции невозможно. Однако если постоянно всё пропускать через себя, можно быстро выгореть, поэтому со временем формируется определённая эмоциональная защита. Но эмпатия всё равно остаётся — я считаю, что люди, которые приходят в эту профессию, изначально хотят помогать. Часто сталкиваешься с ситуациями, когда пожилые пациенты забывают принимать лекарства или не до конца понимают, как правильно это делать, и в такие моменты всегда хочется объяснить, подсказать, помочь. Бывают разные вызовы — от производственных травм, например, когда на заводе человеку на руку падает плита из-за обрыва троса, до дорожно-транспортных происшествий – тут невозможно оставаться равнодушным. Иногда встречаются и ложные вызовы или чрезмерно тревожные родственники, но и к этому стараешься относиться с пониманием, потому что для них это тоже стрессовая ситуация.

— Что самое сложное в работе фельдшера скорой помощи?

— Самое сложное — это быстро разобраться в ситуации и понять, что пациент действительно чувствует и что с ним происходит, потому что люди не всегда говорят правду или сами до конца не понимают своё состояние. Особенно это касается пожилых пациентов: после инсультов или на фоне хронических заболеваний они могут путаться, забывать детали, и из-за этого собрать точную картину бывает непросто.

Иногда встречается и самолечение, и это тоже усложняет работу. Был случай ночного вызова к пожилой женщине с очень высоким давлением — около 250. Рядом мы увидели следы «домашнего лечения»: ватный диск с кровью и иглу от шприца. Оказалось, что кто-то посоветовал ей «проколоть палец иголкой, и давление снизится», якобы по телевизору это слышала. К счастью, всё обошлось, инсульта не было, мы оказали помощь и подробно объяснили, что такие методы опасны и нужно принимать назначенные препараты, а не доверять сомнительным советам.

— Как вы справляетесь со стрессом? 

— По-разному. Бывает и так, что даже в свои выходные выходишь подменить коллег. Поэтому иногда  после тяжёлых смен просто нужно время, чтобы отдохнуть и выспаться.. В целом отдых и переключение помогают лучше всего, но полностью отключиться от работы всё равно не всегда получается.

— Не снятся ли вам рабочие смены?

— Бывает. Один раз даже приснилось, что я отработал смену… бесплатно.

— Насколько ощутима для вас такая региональная мера поддержки, как компенсация за наём жилья?

— Да, это достаточно ощутимая поддержка. По сути, она практически полностью покрывает аренду жилья — мне остаётся оплачивать только коммунальные услуги. С учётом текущих цен на жильё это очень серьёзная помощь. Такая мера предоставляется специалистам, которые живут на определённом расстоянии от города, и для меня это действительно заметное облегчение в бытовом плане, ведь раньше я был вынужден снимать жильё.

— Если бы была возможность вернуться назад, выбрали бы вы снова эту профессию?

— Я бы, наверное, стал реаниматологом. Но при этом я не могу сказать, что жалею о своём текущем пути: работа фельдшером скорой помощи дала мне очень большой практический опыт, научила быстро принимать решения и работать в самых разных, порой крайне сложных ситуациях.